В.Г. Хандорин (64vlad) wrote,
В.Г. Хандорин
64vlad

Categories:

Изумительные признания сибирского демократа

Ценнейшее эпистолярное наследие оставил известный сибирский ученый, демократ-областник, министр снабжения Временного Сибирского правительства и Директории И.И. Серебренников. Пожалуй, самое ценное в нем - горькие признания нежизнеспособности российской демократии и редкая для человека его взглядов симпатия к А.В. Колчаку. Приведу самые показательные отрывки.

Об отношении к Февральской революции: «До великой мировой войны я жил интересами русской революционной демократии, не разделяя, однако, ее экстремизма и не впрягая себя в ярмо какой-либо революционной партии: партийная жизнь, ее навыки и слепая дисциплина всегда претили мне. Но с тех пор, как разразилась война, как стали появляться и крепнуть среди русской демократии пораженческие лозунги, пропитанные идеями Циммервальда и Кинталя, я стал духовно отходить от этой демократии» (Серебренников И.И. Былое - революция 1917 года. - М., 2003. - С. 260). Частный пример – о формировании Иркутского комитета общественных организаций в марте 1917 г.: «Уже по одному тому, как быстро и деловито сновали туда и сюда представители революционной демократии, социалисты-революционеры и социал-демократы, видно было, что они чувствуют себя господами положения… Я почувствовал совершенно ясно, что я там не ко двору… В этот момент я уже отошел от революции» (с. 260–261). Между прочим, Серебренников подтверждает общее мнение, что «цитаделью сибирского большевизма» был Красноярск (с. 293).

О Корниловском выступлении: «Сознание мое подсказывало мне, что прав был Корнилов в его тяжбе с Керенским» (с. 280).

О Сибирской областной думе: «Эсеровская по своему составу, Сибирская областная дума уже мало отвечала теперь действительному положению дел и являлась своего рода историческим пережитком, обломком недавнего прошлого, как и ее старший собрат по несчастью, самарский Комуч» (с. 359), «была послушным орудием партийной политики эсеров» (с. 428). «В думе все же больше было от совдепа, чем от парламента» (с. 366).

Отповедь эсерам: «Была ли в России демократия вообще, способная постоять за народоправство? Где была эта демократия, когда в январе 1918 года совершился разгон всероссийского Учредительного собрания в Петрограде? Где была эта демократия в Сибири, когда большевики разгоняли Сибирскую областную думу? Почему ультрадемократическому правительству Комуча в Самаре не удалось созхдать крепкую и действительно народную армию, которая смогла бы не только отстоять Казань от напора большевиков, но и двинуться далее на Москву?» (с. 363). И цитирует высказывание Б.В. Савинкова о Комуче: «Все это мразь и гниль, неспособная ни на какую живую борьбу» (с. 405). "Идея диктатуры висела в воздухе" (с. 428).

О Колчаке. «Мне понравилась манера А.В. Колчака говорить кратко, отрывистыми фразами, точными и определенными, не допускавшими ни малейших неясностей… Невольно как-то всем казалось: вот человек, за которым стоит будущее!» (с. 413–414). Он «мог временами говорить хорошо и сильно, действуя на слушателей убежденностью и искренностью своих слов» (с. 432). «Адмирал Колчак в моих воспоминаниях заслонял собою все другие фигуры Омска…честнейший и искреннейший русский патриот в лучшем смысле этого слова и человек кристальной душевной чистоты» (с. 451).

Негативная характеристика сибирской буржуазии: ее представители «не доросли еще до понимания своих классовых интересов и сознания необходимости затрачивать некоторые средства для их защиты» (с. 476). «Вместо активной поддержки правительства многие торгово-промышленники…обхаживали передние разных министерских канцелярий и пронюхивали, нельзя ли схватить какой-нибудь подрядец или поставку… Мининых у нас в то время не было, а одни Пожарские оказались не столь сильны, чтобы одолеть врага» (с. 477). На мой взгляд, очень сильное сравнение!

Об агонии колчаковской власти. «Самыми стойкими защитниками падавшего правительства оказалась военная молодежь – юнкера и прапорщики» (с. 485). Собственно, это очень перекликается с известным письмом генерала М.В. Алексеева в дни Ледяного похода, где он, с грустью описывая гибель мальчишек-юнкеров - "орлят", как он их называл, с грустью вопрошал: "Где же были орлы?".

Пожалуй, самые пронзительные, потрясающие отрывки - об отступлении белых вдоль Транссибирской магистрали после падения Омска: «Разыгрывались кошмарные сцены. Один полковник, получив от поляков отказ увезти его с семьей на восток, выхватил револьвер и на глазах у всех убил свою жену и дочь и застрелился сам. Какая-то дама бросилась под проходящий поезд. Раненый доброволец умолял прохо-жих пристрелить его, предпочитая умереть, чем подвергнуться издевательствам красных. Ибо известен был лозунг последних: «Солдаты по домам, офицеры и добровольцы по гробам». Эпидемия самоубийств сопровождала собою весь путь отступления белых на Восток» (с. 55). Очень схоже с описаниями Новороссийской эвакуации деникинцев в марте 1920-го...

О выдаче Колчака союзниками: «Кажется, мировая история последних лет не знает такого низкого предательства, какое было учинено над одним из доблестных сынов России в начале рокового для нее 1920 года» (с. 63).
Очень сильно - о расстреле Колчака: «Жестокость и подлость, соединенные с трусостью, эти основные свойства большевистской психологии, проявились и здесь, при расстреле адмирала Колчака. Даже и мертвый, он был грозен для них, его могила могла стать местом паломничества и постоянно взывала бы к отмщению – и они лишили его вечного упокоения в земле: тело адмирала было спущено в прорубь реки Ангары… В самую страшную, последнюю минуту своей жизни А.В. Колчак не доставил своим врагам злорадного торжества… Он умер так же, как и жил, сохранив свою гордость и честное мужество, отличавшие собою весь его славный жизненный путь. Его трагическая кончина, несмотря на все ухищрения большевиков придать ей недостойный и унизительный характер, еще более возвысила его» (с. 65–66). О том же – из дневника жены Серебренникова: «Итак, он все-таки погиб. Погиб в оказавшейся неравной борьбе за свободу и счастье русского народа – того народа, именем которого его убили. Честный патриот, мужественный сын своей Родины, на посту Верховного правителя призывавший все время к долгу и жертвам во имя Родины, к дружной работе, – все для Родины, ничего для себя, – он, в результате какого-то постыдного торга, предан союзниками в руки палачей. Трудно передать чувства возмущения, ужаса, скорби» (с. 66). Здесь уместно вспомнить циничное признание одного из большевистских палачей, коменданта Иркутска И. Бурсака: "Зкакапывать не стали, потому что эсеры могли разболтать, и народ повалил бы на могилу. А так - концы в воду".

Сильный отрывок - памяти В.О. Каппеля: «Летом 1929 года…в одной из столовых Харбина состоялась «чашка чая» волжан, которые праздновали свой корпусный праздник. На это скромное тор-жественное собрание явились более 200 человек. За столом было оставлено одно пустое ме-сто и перед ним прибор, возле которого стоял лишь букет белых роз. Это место было предна-значено для генерала Каппеля. Он и мертвый не расставался со своими волжанами, с кото-рыми при жизни своей совершил так много славных дел» (с. 67).
Tags: Белое движение
Subscribe

  • Лукавые

    Представители "Справедливой России" осудили поведение своего депутата в Карачаево-Черкесии, добившегося демонтажа плакатов в честь…

  • "Шумим, братец, шумим!"

    Почитаешь иные либеральные блоги и их комментаторов - и диву даёшься. Президентов США они кроют более яростно, чем путинская пропаганда, но по…

  • Байден

    Весь мир взбудоражился словами Байдена о Путине. Между тем, мало кто заметил, что при Байдене активно возобновилось строительство Северного потока-2…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments