February 15th, 2009

Колчак

Деятельность правоохранительных органов Томской губернии при Колчаке:


Деятельность правоохранительных органов Томской губернии при Колчаке:

Постановлением Совмина от 7 марта 1919 г. «Об учреждении особого отдела государственной охраны»[1] был создан соответствующий отдел в составе Департамента милиции МВД. Штат отдела: управляющий (в ранге 5-го класса Табели о рангах), 4 отделения, всего – 47 чел. Штат губернских управлений – 21 чел., начальник в ранге 5-го класса. Штат уездных и городских управлений – 11 чел., начальник в ранге 6-го класса. Штат отдельных пунктов – 4 чел., заведующий в ранге 7-го класса. Характерно, что начальником Томского губернского управления госохраны был назначен опытный профессионал генерал-майор С.А. Романов, до революции – многолетний начальник Томского губернского жандармского управления (в чине полковника). В отличие от Деникина, Колчак не стеснялся набирать в контрразведку и органы политического сыска профессионалов царской жандармерии и «охранки», отчего эффективность их работы только выигрывала.

Помимо управления госохраны Романова, в Томске действовали отделение контрразведки штаба Омского военного округа (во главе с поручиком Сенченко), контрразведка при штабе 2-й дивизии (поручик Каминский), городское отделение контрразведки (официально именовавшееся «военным контролем», поручик Смирнов), сыскное отделение городской милиции (Бейгель, в остальном подчиненный Романову) и чешская контрразведка. Кроме того, по губернии совершали рейды карательные отряды Сурова, Сосульникова, Орлова и Латманизова. 

Для сравнения: в Иркутской губернии параллельно действовали контрразведка штаба округа (полковник Булахов), военного района (Грант) и управление госохраны (капитан Смирнов). Однако управляющий губернией П. Яковлев считал их работу неудовлетворительной и жаловался в мае 1919 г. министру внутренних дел, что «до сих пор не введены агенты ни в предпрития, ни в союзы, ни в организации»[2].

Секретный циркуляр Главного штаба в апреле 1919 г. за подписью его начальника генерал-майора Марковского командующим военных округов предписывал предостеречь газеты от объективной информации о большевиках во избежание «неправильного истолкования» обывателями.

Из агентурного донесения агента Бабикова, внедренного в ряды расквартированной в Томске Ижевской бригады на 6 дней с соответствующей легендой, от 18 сентября 1919 г.[3]: «Настроение очень хорошее, все страшно злые на коммунистов». Накануне, 17 сентября, в Томске произошла стычка и перестрелка между подгулявшими ижевцами и местными милиционерами, причем в милиции их избили, что чуть было не привело к серьезному столкновению.

В сентябре 1919 г. постановлением С.А. Романова был арестован по обвинению в антиправительственной деятельности профессор Омского сельскохозяйственного института Н.П. Огановский, принадлежавший к партии народных социалистов[4].

Памятная записка управляющему Томской губернией об итогах работы губернского управления госохраны от 18 октября 1919 г.[5]: за несколько месяцев с момента организации госохраны в Томской губернии арестованы бывший председатель эсеровско-областнического «Временного правительства автономной Сибири» П.Я. Дербер (нелегально приехавший в Томск из Владивостока, куда он бежал при большевиках), скрывавшиеся в Томске и окрестностях бывшие большевистские комиссары Семашко (из Красноярска), Решетников (из Никольск-Уссурийска), Яворский (из Славгорода), Крупин (помощник томского комиссара Кривоносенко, убитого в день антибольшевистского восстания 31 мая 1918 г.), человек, готовивший покушение на премьер-министра П.В. Вологодского, подпольная эсеровская организация в Томске в составе 3 чел., хозяин большевистской конспиративной квартиры в Томске и 6 скрывавшихся у него дезертиров, проживавшие в Томске братья цареубийцы Я. Юровского, свыше 150 подозреваемых в большевизме по Томскому уезду, 12 подозреваемых в подготовке восстания в Каинском уезде, подпольная большевистская организация в Мариинском уезде в составе 4 чел., конфисковано при обысках в Томске свыше 35 пудов нелегальной большевистской литературы, 26 винтовок и ружей, до 50 револьверов, 5 гранат, 2200 патронов и 2 пуда пороха. В заключение записки начальник управления генерал-майор С.А. Романов просил управляющего губернией увеличить штаты управления, жалованье сотрудникам и сетовал на дефицит фотопленки.

Представляет интерес дело об аресте братьев Якова (Янкеля) Юровского[6], непосредственно руководившего уничтожением царской семьи в Екатеринбурге в ночь на 17 июля 1918 г. Юровский и его братья были родом из Каинска и до революции все проживали в Томске (сам Янкель жил на Протопоповском переулке). 21 августа 1919 г. помощник начальника губернского управления госохраны Бейгель, живший ранее по соседству с Юровским, опознал на улице его брата, первоначально приняв его за самого Янкеля по причине внешнего сходства. Бейгель незаметно проследовал за ним до дома, а затем установил за ним наблюдение с помощью своих агентов и доложил начальнику губернского управления госохраны генерал-майору С.А. Романову. Было установлено, что предполагаемый Юровский прибыл в Томск накануне. Через два дня подозреваемый был арестован. Были допрошены свидетели, лично знавшие Янкеля Юровского: служивший с ним до Октября в Екатеринбургском лазарете писарь М. Еземский, встречавшийся с Юровским после Октября в Екатеринбурге врач М. Соколов, бывший личный врач наследника престола цесаревича Алексея профессор В. Деревянко, мещанин-поляк М. Хайдук, брат Юровского Лейба (Лев), его жена Эстер и тобольская мещанка-еврейка Х. Фридман. Арестованный оказался не тем, за кого его принимали, а его родным братом Эле (Ильей). Несмотря на это, по требованию из Омска оба задержанных брата Юровского – Эле и Лейба по завершении предварительного дознания 12 сентября 1919 г. были вывезены особоуполномоченным госохраны штабс-капитаном Сычевым в отдельном вагоне в Омск в контрразведку Ставки Верховного главнокомандующего. Дальнейшая судьба их в деле не изложена. Кроме того, на квартире Янкеля Юровского в Каинске был произведен обыск, который, впрочем, ничего не дал.

В сентябре 1919 г. МВД расследовало дело о произволе и злоупотреблениях Щегловской уездной милиции, выражавшихся в незаконных задержаниях, порках и вымогательстве взяток. Начальник уездной милиции Озеркин и его подчиненные были преданы суду[7].

Поведение чинов контрразведки тоже оставляло желать лучшего. Так, чины томской контрразведки, по донесениям местной милиции, в служебном помещении «Дома свободы» вечерами кутили, приводили девиц легкого поведения и в нетрезвом виде устраивали пальбу в воздух. Это дело разбирал лично управляющий губернией в феврале 1919 г.[8]           

Интересный документ о «демократических» чехах – приказ начальника 2-й чехословацкой стрелковой дивизии и начальника охраны железнодорожного участка Новониколаевск–Ачинск полковника Крейчего от 11 мая 1919 г.: «Возложить охрану участка магистрали Новониколаевск–Ачинск на самих жителей… Жители указанных участков должны сами…организовать фактическую охрану железнодорожного полотна и построек и помнить, что это не предложение, а приказ (здесь и далее выделено мной – В.Х.), который должен быть выполнен в точности… Должностные лица волостного и сельского управления немедленно по получении сего приказа должны…прислать мне списки заложников, число которых определяется числом деревень и сел данной волости в полосе 20 верст к югу и северу от полотна… Если на каком-либо участке произойдет крушение вследствие разборки пути или злоумышленное нападение на служащих железной дороги и караулы, то вся ответственность падает на жителей данного участка… Если через трое суток после совершенного преступления не будут выяснены и выданы виновные, то в первый раз половина заложников через одного будет расстреляна, а дома жителей, ушедших к преступникам, невзирая на оставшиеся семьи, будут сжигаться… В случае повторного нападения на одном и том же участке число расстрелянных заложников будет увеличиваться в несколько раз, а подозрительные деревни сжигаться целиком»[9].

После восстановления в Томске Советской власти генерал-майор С.А. Романов был арестован и расстрелян.



[1] ГА ТО. Ф. р-810. Оп. 1. Д. 1. Лл. 15–16.

[2] ГА ИО. Ф. р-2. Оп. 1. Д. 374. Л. 9.

[3] ГА ТО. Ф. р-810. Оп. 1. Д. 2. Л. 80.

[4] ГА ТО. Ф. р-1362. Оп. 1. Д. 323. Л. 6.

[5] ГА ТО. Ф. р-810. Оп. 1. Д. 4. Л. 1–1об.

[6] ГА ТО. Ф. р-810. Оп. 1. Д. 3.

[7] ГА ТО. Ф. р-1362. Оп. 1. Д. 323.  

[8] ГА ТО. Ф. р-1362. Оп. 1. Д. 397.

[9] ГА ТО. Ф. р-1. Оп. 1. Д. 81. Л. 39–39об.

 

Колчак

Взаимоотношения сибирской либеральной и социалистической прессы с властью А.В. Колчака


Значение печатного слова в период гражданской войны в России определяется двумя основными аспектами. Первый из них – пропагандистский. Несмотря на то, что борьба велась в основном вооруженными методами, особое значение для каждой из сторон имела пропаганда собственной идеологии и «разоблачение» противника: во-первых, для укрепления морального духа собственных рядов, во-вторых, для привлечения на свою сторону колеблющихся слоев населения, и в-третьих, для разложения противника.

Второй аспект – общеполитический. Позиции различных органов печати отражали настроения социальных групп и политических партий, чьи интересы они представляли, их место в противоборстве сторон, отношения между собой и с властью (как «красной», так и «белой»).

Наконец, материалы периодической печати являются одним из важных источников для изучения данного периода истории.

 

 

Collapse )
Я

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ СИБИРСКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ


1. Политический облик томской профессуры до революции

Интеллектуальной «столицей» Сибири начала ХХ века был Томск – старейший научный и университетский центр азиатской части Российской империи. Поэтому идейно-политическая трансформация профессуры томских вузов в переломный период революции и гражданской войны в определенной степени может служить показателем поучительной эволюции всей сибирской интеллигенции в эти трагические годы. В партийных организациях Томска среди профессоров числилось 5 черносотенцев, 15 октябристов, 22 кадета, 2 эсера, 2 меньшевика и 1 большевик. Бросается в глаза, что большинство были либералами, представители революционных партий (равно как и крайне правых организаций) находились в ничтожном меньшинстве. Единственным большевиком был профессор Томского университета М.А. Рейснер (отец скандально известной Ларисы Рейснер, жены не менее «нашумевшего» Ф. Раскольникова), уехавший из Томска задолго до революции, а при ленинском режиме ставший одним из авторов первой советской конституции, декрета об отделении церкви от государства и реформы высшей школы, едва не разрушившей ее и отмененной в 30-х годах.

 

Collapse )