В.Г. Хандорин (64vlad) wrote,
В.Г. Хандорин
64vlad

Categories:

Из воспоминаний В.А. Пепеляева

При встрече в Москве внук генерала Пепеляева Виктор Лаврович передал мне документы для музея истории политических репрессий в Томске, среди них - рукописные воспоминания его дяди, старшего сына генерала Всеволода Анатольевича (1913-2001), написанные незадолго до смерти и переданные племяннику. В отличие от матери и младшего брата Лавра, арестованных СМЕРШем после оккупации советскими войсками Харбина в 1945 г., Всеволод был взят на службу в советскую военную разведку и арестован лишь два года спустя. Написанные на 33-х страницах воспоминания выразительно озаглавлены "Наказание без преступления" и посвящены тюремным и лагерным мытарствам автора. Выполняя волю дарителя, на днях я передам их по назначению, но с его согласия публикую здесь отдельные яркие выдержки.
(с. 3) В лагере даже рассказывали не то быль, не то анекдот, как один подследственный, измученный таким допросом, вышел из терпения и закричал:  "Будь он проклят, этот тиран!". Следователь сразу: "Кто, кто проклят? Кто тиран?". Подследственный: "Как кто - Трумэн, конечно, он наш враг, он тиран, а ты на кого подумал?". Следователь: "Да, я тоже так и подумал".
(с. 4) А сложность была в том, что я в то время работал в нашей советской разведке... Наша группа - два резидента жили в соседнем государстве, еще там же радист, а я, молодой, здоровый, холостой, был связным, жил в Чите, но имел документы такие же, как и мои друзья за рубежом (в чанкайшистском Китае - В.Х.). Кстати, мы уже тогда предупреждали о плохом отношении той стороны к советской власти. Все мы хорошо знали друг друга, очень гордились такой ответственной работой, честно выполняли задания, но кому-то это не понравилось или еще какая причина, но все были арестованы (это я узнал только через 10 лет).
(с. 5-6) Я-то знаю, что я ни в чем не замешан, моего преступления нет и быть не может, и он (следователь - В.Х.) начинает выдумывать способ, чтобы меня в чем-то поймать. Вот например: как-то днем во время допроса набирает номер телефона и спрашивает: "Архив?", ответ, вероятно, "да". "Вот тут у меня один подследственный говорит, что учился на шоферских курсах в 1934 г. в Маньчжурии, в Харбине, курсы, говорит, назывались "Интернационал", ну вы-то знаете, что это были курсы шпионов, так вот посмотрите списки, был ли там такой". Несмотря на всю сложность моего положения, я не вытерпел - рассмеялся. Но и он, видно, понял нелепость своей затеи, трубку положил, мне говорит: "Ну, ты махровый шпион", и предложил мне закурить, что бывало очень редко.
Еще случай, еще глупее. На очередном ночном допросе у следователя на столе появилась книжка с заголовком "Маньчжурия", как я скоро из разговора с ним понял, что это свод данных разведки о русских, живущих там. И вот в этой книжечке написано (читает следователь), что я выступал в Хайларе по радио и призывал (ни много, ни мало) поход на Москву... Сразу всплыла сцена у фонтана "Борис Годунов" - самозванец с Мариной объясняется и действительно говорит слова: "Наутро двину рать". Да, была литературная передача, одна девушка читала слова Марины, а я Димитрия самозванца. Это надо же быть таким догадливым, чтобы из пушкинских слов создать контрреволюционное содержание. Нарочно не придумаешь!
Ну, и еще одна попытка, чтобы я хоть что-то наболтал - это уже когда многое было испробовано, а я все не "сознавался". Меня перевели в камеру на двоих, и было тут две кровати!! Сидел там один китаец, сносно говоривший по-русски. Я был рад, что можно было хоть с кем-то поговорить... За неделю я успел рассказать ему о своей жизни. Ночью меня вызывать перестали, а его продолжали вызывать каждый вечер, но ненадолго. И вот он как бы между прочим меня спрашивает: "А что дают с собой, когда посылают через границу в Советский Союз?". Поскольку я этого не знал, так и ответил, но тут же до меня дошло, что вопрос этот не его, а следователя... Так я узнал, что это был "наседка", а меня опять перевели в другую камеру.
(с. 7) Все пуговицы на одежде были срезаны в первый день ареста 15.12.1947 г., ремень отобран, так же как все то, что было в карманах. Но одна пуговка случайно сохранилась, ей я с первого дня ежедневно делал отметку на стене своей камеры. Когда переводили в другую, дату запоминал и опять каждое утро вел свой календарь.
(с. 8) Первое знакомство с ворами в законе, с "шуриками", блатными. Вот уже 40 лет прошло, а еще снятся лагеря, пересылки, и опять я среди заключенных, кругом злые лица, конвой, лают собаки, кто-то хочет что-то отобрать...
В газетах иногда еще появляются сообщения о розыске отдельных нацистских военных преступников и предании их суду за преступления против советского народа, но что-то не слышно, чтобы разыскивали кого из командования ГУЛАГа, о суде над советскими, бериевскими надзирателями, палачами-следователями, издевавшимися над своим же народом.
(с. 9) В Читинской тюрьме узнал, как закурить без спичек, как "конька пуляют" (на нитке записку в другую камеру).
...Посадили по 8-10 человек в купе столыпинского вагона. На верхней полке лежал вор по кличке Федька Зверь. Ему сразу понравилась моя военная гимнастерка, но он не отнял, он "культурно" предложил за нее "сменку" - рубашку х/б и солдатскую шинель... Еще в нашем купе три молодых солдата - все с Западной Украины, все были в оккупации, но когда их освободили, то воевали в нашей армии. Ну, а теперь, после проверки, оказались преступниками - измена Родине.
(с. 10-12) Узнал деление заключенных на бытовиков и контриков - это по 58 статье, в основном 58 пункт 1 - измена Родине, но много 58-10 - "болтун". Пунктов много есть, например, 58-12 - "знал, но не сказал". Это хорошо подходит всем женам "врагов народа". Должна знать! Бытовики почти все по указу 7.8.47, в основном мелкие воришки, аферисты, взяточники, но есть и убийцы. Смертная казнь была отменена. Бытовикам везде во всем предпочтение и доверие, в лагерях многим разрешают ходить за зону без конвоя. К бытовикам относятся и воры, и суки (бывшие воры), и все остальные мужички, но не политические - это контрики!
Пересылка в Ванино разгорожена на 14 зон, в каждой по несколько тысяч человек. Огромные бараки с 3-ярусными нарами... Верховодят здесь бывшие воры, они начальство, они сортируют прибывшие этапы, сразу распознают своих бывших коллег, отводят в сторону. Тут же некоторые "ссучиваются", т.е. соглашаются работать - их назначают нарядчиками, дневальными, поварами, охранниками и др. "лагерными придурками". Но некоторые, вероятно, настоящие "законники", куда-то исчезают. Они непримиримые враги. Если в камеру, где сидят воры, попадет сука - обязательно зарежут, так же вор, попавший к сукам, не останется живым. А списать зэка с баланса легче всего. Воровские законы нерушимые, жуткие, но они же и защищают заключенного. Если "крохобор" украл у зэка законную пайку - изобьют до полусмерти.
...6 августа 1948 г. на пароходе "Ногин" нас погрузили в трюм 6 000 человек, всех мучает голод, но еще больше жажда. Вот в трюм спустили бочку пресной воды - масса, толпа, стадо почти обезумевших людей человек 500 набросились на эту воду, образовалась жуткая давка.
(с. 12-13) В лагерной системе есть закон - бежавшего если поймают, обязательно привезут в тот же лагерь, если мертвого - кладут около вахты - выхода на работу, чтобы все видели... А его так и не привезли, а вот другого, бежавшего с ним вместе, всего избитого, но живого доставили к нам сначала в БУР (барак усиленного режима), а потом в штрафную бригаду. А после 53-го, когда почти кончилась эта вакханалия с осуждением невинных людей, ему вернули его воинское звание, все ордена и пр. Выяснилось, что он был ранен, защищая Брестскую крепость, и там попал в плен.
(с. 13-14) В одном бараке жили 6 химиков, все лауреаты Сталинских премий. Каждый день их возили на работу на какой-то секретный объект. Одежда на них была своя, не лагерная.
(с. 14) Хлеборез (это здесь большой начальник) выбирает или уже есть заранее несколько человек, которые носят хлеб в помещение, и вот когда последняя булка унесена, эти помощники берут брезент за углы и сбрасывают оставшиеся крошки хлеба на землю... Стоявшие кругом, ждущие этой минуты, бросаются кучей на эти крошки, обломки хлеба. Страшное зрелище, но незабываемое, давка, ругань. Я описать не могу. Чтобы это понять - надо видеть.
(с. 17 - на Колыме) Ночи здесь почти нет. Солнце только зайдет и через несколько минут уже вылезет почти рядом. А комары, мошка - что-то ужасное. Пока пьешь суп или чай, в миску обязательно залетит несколько штук. Выдали накомарники - это мешки на голову с сеткой спереди, но это мало помогает.
(стр. 18) "Вам повезло, здесь у нас начальство хорошее, вежливое, здесь вас называют на "Вы": - Вы, бляди, будете работать?!". Вот такой лагерный юмор.
(стр. 20) Бригадиром там был Зинченко, который, говорят, у немцев был каким-то палачом. Но здесь он плохо кончил. Его одной прекрасной ночью зарезал молодой зэк. По всем лагерным правилам - сначала разбудил, чтобы знал, за что, потом прикончил и спокойно пошел на вахту, сдал нож. Режим усилили, на вышках появились пулеметы.
(с. 23) Вот Грзделов - сын владельца кондитерской фабрики в Шанхае. Он, как только началась война 41 г., со своими друзьями пошел в советское посольство, просил, чтобы их отправили добровольцами воевать против немцев. После запроса и ответа из Москвы их шесть человек через южный Китай на самолете доставили в Алма-Ату и прямо в "воронок" - шпионы!
(с. 26-27) Пришел март 1953 года. Траурный всесоюзный гудок застал меня на работе. Я вышел из помещения, снял шапку и молился Богу, благодарил за избавление Родины от тирана. Говорят, что кто-то переживал, плакал. У нас я такого не видел... Постепенно все изменилось, сняли решетки с окон, ночью не стали замыкать бараки, ходи по зоне куда хочешь, в столовой хлеб стали давать без нормы, стоит большая бочка с красной рыбой - кетой, кухня начала выпекать пончики (за деньги), в ларьке появилось сливочное масло, сахар... Некоторые зэки с 58-й статьей с видимым удовольствием стали употреблять блатной жаргон...Этим "заболели" только молодые, здоровые, они стали какими-то приблатненными. Старых лагерников, вообще пожилых, я в этом не замечал - они, конечно, понимали и употребляли лагерный язык, но не бравируя этим, а просто уже сжившись и частично отвыкнув от правильной русской речи.
(с. 32-33) Когда рухнул Советский Союз и появился массовый энтузиазм противников, ни один ни первый, ни другие секретари рай-, обл-, горкомов не ушел в партизаны. Значит, не только расстрелы, лагеря, ссылки, высылки и прочие действия не приблизили наш народ к мечте Маркса, Ленина, Сталина, но, напротив, отдалили от мировой революции!
...Мои размышления о лагерях перешли в давно известную истину: Власть должна быть действительно народной! Но при однопартийной системе или при каком-то воздействии извне власть не может быть избрана действительно народом, и пока наш свободный народ не восстановит свое личное сельское хозяйство без массы налогов, запретов и разных трудностей, не восстановит былую в России религиозность - власть всегда будет вынуждена прямо или косвенно воевать со своим народом.
(Конец цитат)
Tags: Пепеляев, тоталитаризм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 42 comments